Это началось с безумной идеи Мы купили птицеферму. Не ахти какую, заброшенную, с облупившейся краской и запахом, который не выветривался даже после дождя. Но когда в руки попал ключ от ржавых ворот, а в кармане расписка о сделке, мы поняли: назад пути нет. Ферма лежала посреди пустоши, как забытый богом уголок, где время текло медленнее, чем в застоявшейся луже. Соседи качали головами, шепчась о проклятых местах, а местный алкаш, единственный, кто отважился заговорить, мрачно бросил: Там не только куры кудахтали. Мы тогда не придали значения ну, мало ли суеверных баек. Но уже через неделю поняли, что ошиблись.

Первым тревожным звоночком стали яйца. Необычные, с толстой скорлупой, цвета старой слоновой кости, и внутри не желток с белком, а что-то вязкое, пульсирующее. Мы выбросили партию, но наутро нашли ещё. Потом пропали куры. Не все сразу сначала по одной, будто их забирали ночью, когда мы спали. Мы усилили охрану, поставили камеры, но записи показывали лишь размытые тени, скользящие между сараями. А ещё был этот звук не кудахтанье, не клекот, а что-то среднее, похожее на человеческий шепот, доносящийся из вентиляционных труб. Мы купили птицеферму, чтобы разбогатеть, а оказались в ловушке собственного любопытства.

Потом начались сны. Я просыпался с криком, а по щекам текли слезы не свои, а чьи-то чуждые, ледяные. В них была ферма, но не та, которую мы видели днём. Она дышала, стены пульсировали, а в центре загона стояла фигура в перьях, с глазами, как два чёрных провала. Она не нападала, просто наблюдала. Однажды ночью я услышал, как кто-то царапает дверь изнутри. Открыв её, я увидел курицу но не простую. Её тело было покрыто чем-то вроде чешуи, а клюв шевелился, произнося моё имя. Я закричал. Утром на пороге лежала мёртвая птица, а на стене кровью было написано: Ты тоже скоро будешь петь.

Мы пытались бежать. Запаковали вещи, вызвали эвакуацию, но машина заглохла в полукилометре от фермы. В зеркале заднего вида отражалась она наша ферма, но теперь с дымом из труб и криками, доносящимися изнутри. Мы поняли: Мы купили птицеферму, но она купила нас. Теперь каждая ночь это игра в прятки. Они прячутся в тенях, а мы прячемся друг от друга, боясь услышать этот шепот снова. Иногда по утрам я просыпаюсь и вижу на подушке перо. Оно не куриное. Оно человеческое.

Ферма всё ещё стоит. Пустая. Голодная. И она ждёт.